«Конечно», – сказала я. Подтянула к себе полотняную сумку по иголкам можжевельника и начала наобум складывать вещи. Он абсолютно прав. И, так или иначе, я ничего больше не могу сделать. Сегодня приезжает Фрэнсис. Придется уйти и оставаться в стороне. Более того, если честно, я не особенно хочу попадать снова в такие ситуации, как вчера ночью и сегодня, с их напряжением, неудобствами и моментами чрезвычайного страха. И не готова к тому, чтобы меня рассматривали как помеху, а так и будет, как только Марк встанет на ноги. Поэтому я довольно сдержанно улыбнулась и засунула вещи в сумку.
«Благословляю. – Его улыбка теперь выражала подлинное облегчение. – Ты прекрасна, об этом даже и говорить не надо. Не хочу казаться отвратительно неблагодарным после всего, что ты сделала, но… Ну, ты видела, что происходит, и совершенно очевидно, что если я могу оградить тебя от этого, то должен».
«Все в порядке. Не беспокойся. На самом деле я жуткая трусиха, и полученных переживаний мне хватит на всю жизнь. Не буду нарушать ваш стиль и исчезну, как только приближусь к отелю».
«Боже. Надеюсь, багаж еще там, где ты его оставила. Если его нет, придется придумать какую-нибудь историю, чтобы объяснить это. Вот например…»
«Придумаю что-нибудь такое, что они не разоблачат до моего отъезда. Боже мой, не нужно об этом беспокоиться. Это уж моя забота».
Если он и заметил попытку съехидничать, то не среагировал. Ломал в пальцах сигарету и хмурился, глядя на нее и углубившись снова в мрачные мысли. «Есть одна вещь, и это предельно важно, Никола. Если случайно увидишь Лэмбиса или даже меня в деревне или поблизости, ты нас не знаешь».
«Ну, конечно, нет».
«Я должен был сказать об этом».
«Все в порядке. – Я колебалась. – Но можно как-нибудь узнать… потом… что случится, да? Я буду беспокоиться, кто не стал бы?»