— Угу, плавали-знаем, — улыбнулся Репей. — А только вот где доказательства, а? Любит, говоришь? Всех, говоришь? Значит, и меня? — Тут бригадира повело, голос его забулькал ядом, и тут же взвинтился до крика. А где ж Он был, когда сеструхе мою разложили? В четырнадцать лет! И кто, главное? Директор школы, прикинь, козлина! Кончилась девка, на панель пошла. А когда меня на зоне шакалы подрезали, где Он был? Любовался, да?

Костыль поморщился. Чем дальше, тем у Репья конкретнее тараканы в голове шуршат. Уж не заторчал ли? Может, пришла пора от него сваливать? Мансур вот с Коптевского рынка недавно звал… как бы и шутил, а как бы и нет… Это стоило обдумать… после праздников, конечно.

Мужик муторно вздохнул, будто его по загривку отоварили. Не так, чтобы совсем с копыт сшибить, а типа с намёком.

— Ребята, поймите, всё куда сложнее, чем вам кажется. В жизни очень много зла…

— Вот Он в этом и виноват! — разом успокоившись, заявил Репей. — Он нам такую подляну устроил, Он нас такими сделал. А ты Ему кланяешься, свечки жжёшь… Думаешь, будто спасёшься…

Костыль аккуратно вырулил на Семёновскую площадь. Машин почти не было, но снегу намело изрядно. Шины, конечно, зимние, но очертя голову рвать тоже нефиг. Опять вспомнился Зубной. Нет уж, тише едешь, позже сядешь…

— Да не так всё, ребята, — едва ли не простонал мужик. — У вас детсадовские какие-то представления. Ну нельзя ж так, судить, ничего не зная. Да в любой храм зайдите, поговорите с батюшкой… или в самом деле почитайте, книг навалом, уж с пары книжек не ослепнете…

Это он зря сказал. Репей если разойдётся, его надо молча слушать. Нипочём не возражать. Костыль догадывался, почему его так клинит на этой теме. Баба эта помятая, как там её… Антонина, кажись. Ух, она разорялась тогда, Богом стыдила, адом пугала! А с какого бодуна? Всё по понятиям тогда сделали.