Было бы бесполезной тратой времени описывать события следующих нескольких дней. Важные шишки приходили и уходили. Так прошли среда, четверг, пятница. Я отметил в истории болезни отсутствие изменений. Фландерс пришел в себя совершенно неожиданно. Он помнил, как его зовут, отвечал на простые вопросы, относящиеся к его прошлой жизни, узнал жену, когда агент в штатском тайно провел ее в дом, поинтересовался, как дети. Но как только кто-либо спрашивал его о том, что случилось с того дня, как он покинул этот дом с секретным пакетом, который следовало нелегально доставить в Индию, реакция была одной и той же: выражение полной растерянности, учащение дыхания и выдавленное "Я не помню."
В субботу утром меня вызвал сенатор.
- Редер, вас желает видеть Шеф, он внизу, - сказал он мне, на что я сердито ответил:
- Я не могу оставить своего пациента.
Сенатор, казалось, был недоволен моим ответом.
- Знаете, насколько я могу судить, нет никаких причин, требующих, чтобы вы оставались с ним дальше. В роли сиделки могу побыть и я.
Он дружески толкнул меня.
- Давай, Док. Полагаю, это важно.
Расположенный внизу зал совещаний был тщательно изолирован от внешнего мира. Естественно, на это были свои причины. Но это всегда раздражало меня. Здесь шла речь о секретах, ради обладания которыми правительства двадцати государств лишились бы части своих плутониевых запасов. Когда я вошел, охранник у двери тщательно запер за мной дверь. Я огляделся.
За столом сидели несколько мужчин. Кое-кого из них я знал по имени, остальных по их репутации или по фотографиях в журналах. Человек, восседавший во главе стола, который, казалось, распоряжался здесь, был одним из руководителей ФБР. Он заговорил со мной первым.