Нет, он не жалеет об этих годах, хоть они и дорого ему достались. За все стоящее приходится платить дорогой ценой, а если у тебя не хватает смелости платить, на всю жизнь остаешься нищим. Тогда ты нищий духом и умом.

Господство духа над плотью, глубокий и чистый поток мысли беспрепятственно проходишь по надежным коридорам знания, с трепетом вступаешь в храмы, воздвигнутые из слов; и в редкие, ослепительные мгновения взору открывается звездный лик божества.

И те, другие, мгновения тоже, когда душе, потрясенной одиночеством, открываются бездонные глубины ада...

Хаббард вздрогнул. И медленно вернулся на дно океана. Перед ним была унылая дверь его комнаты. Он неохотно взялся за ручку, повернул ее.

Напротив двери - шкаф, битком набитый старыми, очень старыми книгами. Справа - какая-то развалина, которую он искренно считал письменным столом, только в ящиках хранились не бумаги, не перья, не бортовой журнал, а нижнее белье, носки, рубашки и прочее снаряжение, унаследованное от предков. Кровать, узкая и жесткая, с его точки зрения именно такая, как полагается, стояла у окна, точно несгибаемый спартанец; из-под нее выглядывали запасные башмаки.

Хаббард поставил клетку на стол, снял пальто и шляпу. Куиджи одобрительно оглядела свой новый мир, припадая на левую ногу, соскочила с жердочки и принялась клевать зерна "пиви" из посудинки, которая продавалась вместе с клеткой Хаббард некоторое время наблюдал за ней, потом сообразил, что невежливо смотреть, как другой ест, даже если этот другой всего лишь птица, повесил пальто и шляпу в стенной шкаф, прошел через коридор в ванную и умылся. Когда он вернулся, куиджи уже покончила с трапезой и теперь задумчиво себя рассматривала: в клетке было и зеркальце.

- Пожалуй, пора дать тебе первый урок, - сказал Хаббард. - Поглядим, как ты справишься с Китсом. "Красота - это истина; истина есть красота только это и ведомо вам на Земле, только это вам и надобно знать".