— Я, пожалуй, согласен, — вымолвил одни из кальвинцев. Почти одновременно с его словами я сделал два выстрела. Первый попал ему в грудь, второй — в ноги его напарнику. Поэтому, первый сразу рухнул и затих, второй же упал на пол и заорал.

— Тихо, тихо, — склонился я над ним, — поди все звери от твоих воплей разбежались.

— Па-а-след-не-е ми-ла-а-сер-ди-е, — орал он от боли, и в этих воплях тонула примерно половина звуков осмысленной речи.

— Милосердие, тебе, значит? Какие… своеобразные, прямо скажем, представления о милосердии у вашего ведомства. Сами придумали или в религиозной литературе почерпнули?

— Хва-а-атит! — проорал кальвинец.

— Я понимаю, милосердие нужно всем, — ухмыльнулся я, — одно движение руки, даже пальца — и все закончится. Но и ты окажи мне последнюю услугу. Один вопросик, хорошо?

Спецназовец закивал. А я перешел к самой интересной части.

— Как в вашем ведомстве проводится идентификация личности? Для доступа? По отпечатку пальцев? Или как?

— Да пошел ты! — кальвинец ответил почти полностью разборчиво.

— Ну, я пойду, — не стушевался я нисколько и сделал несколько шагов в сторону двери, — счастливо оставаться. А жаль, напарник твой оказался посговорчивее и проблем у него…

— По пальцу! — завопил спецназовец, — и по сетчатке глаза. Еще надо карточку личную…

— Спасибо. Всего доброго, — попрощался я с несговорчивым кальвинцем и, подойдя к нему, достал из кармана пластиковую карточку. Затем аккуратно, тоненьким лучом лазерного резака, отрезал ему палец, не взирая на ор и мат. И, уже в последнюю очередь, вырезал бедняге глаз, добив его таким вот не шибко гуманным способом. А что делать? Стреляя в голову, оказывая последнее милосердие, можно этот самый глаз привести в негодность.

Поместив палец и глаз в вакуумный герметичный сосуд, найденный на кухне, я с этим сосудом и обоими бластерами вышел из дома и направился к последнему, оставшемуся на ходу, флаеру. Поднять его в воздух должно быть проще простого, для человека, водившего космические корабли.