Прижавшись всем телом к холодным камням, Дмитрий почувствовал, что не может двинуться с места. Он достаточно разбирался в тонкостях скалолазания, чтобы понять: без света одинаково безнадежно, и продолжать подъем, и возвращаться вниз: он непременно сорвется. - Значит, все! - подумал Дмитрий. - Пусть так... Терять нечего... Хочу узнать до конца, на что я способен. Известно, что человек, как приклеенный, может держаться на крошечных выступах скал... но не держится: сталкивают нервы. Человек не зонтик, чтобы спокойно висеть на гвозде. Вот если б он мог по желанию приводить себя в "состояние зонтика". А впрочем... разве это совсем невозможно? Скорее всего тот, кто меня направлял, не рассчитывал, что я лишусь фонаря. Если нет новых команд, значит со светом я видел бы точки опоры и мог продолжать подъем... Что если мне попытаться проделать это наощупь, попробовать уподобиться "зонтику". Надо действовать так, как будто в запасе - тысяча лет и некуда торопиться. Собранность пришла не сразу. Дмитрий заставил себя не суетиться. Отсутствие толкающей под локоть панической спешки позволило двинуться вверх - не шаг за шагом, как раньше, а сантиметр за сантиметром. Он запер выход для "непродуктивных" чувств. Осталась только работа: методичное, почти любовное касание пальцами камня, выявление неровностей, трещин, проба на прочность и, наконец, перенос тела, - новый сантиметр или два вверх - короткий отдых, и опять кончики пальцев в поисках шероховатостей камня. Внизу лиловым маревом разливался холодный фороцидовый мир. А вокруг - непроглядная ночь. Дмитрий вползал в самую ее гущу и чем выше он забирался, тем враждебнее становился камень. Скоро он почувствовал, что дальше двигаться невозможно: наклон стал отрицательным. Стена теперь нависала над головой в виде свода, отталкивая от себя человека. Он подтянулся в последний раз и замер... Наконец-то вновь зазвенел, колокольчик. "Иди на правый карниз", - командовал диктор интерпретатора, а Дмитрий подумал, что за часы блужданий этот однообразный голос стал для него родным.