— Рано. Она еще не закончила.

Проходит пара минут тишины. Для нас — тишины, но я-то знаю, что расстроенной женщине что-то тихо втолковывает глуховатым голосом ее муж.

— Да если бы тебе было до меня хоть какое-то дело, ты бы никогда не продлил контракт! — снова раздается из окна. — А тебе наплевать! Наплевать на то, каково мне здесь! Наплевать, что я боюсь каждого телефонного звонка! Боюсь каждого стука в дверь! Что каждый раз сердце замирает от ужаса, стоит только представить…

Раздаются горькие всхлипы.

Вот теперь пора.

— Включай, — киваю Олегу, а сам выбираюсь из машины.

Тот послушно поворачивает ключ в замке зажигания, и через миг из 'хонды' начинает литься какая-то в меру печальная попса.

Я, тем временем, бегу за угол дома. Вот и он. Облокотился на перила балкона; красноватый кончик сигареты обрисовывает в темноте силуэт плеч, кажущихся совсем квадратными от жестких погон на кителе.

Так… Как бы мне понезаметнее…

У подъезда соседнего дома сидят подростки с гитарой. Сойдёт. Решительно направляюсь к ним. Прошу огоньку, хотя, вообще-то, не курю.

— А давай-те, я вам сыграю, — ненавязчиво предлагаю я.

Через миг гитара — в руках, и я перебираю струны, наигрывая какой-то искренний и безыскусный армейский мотив.

Жду, когда погаснет на балконе второго этажа огонек сигареты и хлопнет стеклянная дверь.

Я помню мир еще без звукорежиссёров. Но стараюсь не афишировать. Не знавшие времени, когда лучшим аккомпанементом к рыбалке было щелканье сверчков и далекий гудок проходящего поезда, а для приятных воспоминаний — барабанящие капли дождя по стеклу и шелест шин по мокрому асфальту, они выспрашивают меня с жадным любопытством:

— И как же вы тогда, а?

"Да неплохо", — мог бы ответить я. Но не отвечаю. Потому что знаю, что жадное любопытство в глазах сменится снисходительным, отчасти даже жалостливым недоверием.