– Они шкуры спалили! – до опасного громко воскликнул Асхат. – Ну смотри что твориться!
Олег цыкнул на него – чего орать, ведь на тропе, а не в кабаке за стенами Оплота – и зашел с другой стороны огнища. Под обугленными сучьями серел кусок мохнатой шкуры мерхуши. Скорее всего, все три сгинули в огне. А если в огонь ушел столь ценный мех, то о волчьих шкуренках и речи нет – сожгли в первую очередь.
– Это что ж за ерундень получается, Олеж? – прошипел Сейфулин. – Товар наш не загребли – побрезговали. И перловку выкинули, – он стукнул ружейным стволом по осколку стеклянной банки. – Может я – дурак? Объясни, что твориться? Зачем, потребовалось нападать на ходоков, если товар не нужен?!
– Да взяли они часть товара. Но не все. Предпочли уйти налегке, чтобы быстрее к Берлоге. Отойдем от огня, – Гусаров шагнул под покрытие скалы. Ситуация действительно казалась кучерявой. Шкуры пожгли и аккумуляторы без жалости в расход – то есть самое объемистое и тяжелое. Медикаменты (их немного хранилось в рюкзаке Кучи) взяли – нет, чего уже гадать. Забрали, конечно, патроны, и золото. Золота аж полтора кило, часть самородками, часть украшениями. За большую часть золотишка Ургин был в личном долгу перед Штуфом – тот рассчитывал на свою долю порохом и монетой, по возвращению ходоков в Оплот. Стоил презренный металл теперь не столько, как в райские времена до Девятого августа, но когда в Самовольных Пещерах предприимчивый Михаил Иванович на пару с Хряпой наладили выпуск монет, цена его обрела вполне осязаемую реальность.