А еще бытовала легенда, что в одну оттепель крысы спасли ходоков, нарвавшихся на крупную волчью стаю: ходоки кое-как забрались на ближние сосны, а от волков не осталось ни шкур, ни костей. Вот такая дурная легенда, и не разберешь больше в ней добра или худа.
Вскарабкавшись к среднему выступу останца, Гусаров затих. Кто знает, на что ведутся грызуны, ужасные в своей огромной массе: на звуки, запахи, на движенье? Асхат устроился левее Олега, и старался дышать с редкой аккуратностью, ведь камень под ним покатым и обледенелым – того и гляди слетишь вниз. Так и сидели: руки, ноги затекли, и стало мучительно, что хотелось орать или сползти вниз, и будь что будет. Но удержались, пока крысиный писк не умолк совсем.
К Берлоге добрались к полуночи. Последние кусок пути предпочли не по тропе, а между поваленных сосен, накрытых сугробами. Так было разумнее: вдруг самовольцы выставили караульного? Обошли без шума вокруг Берлоги и сели в кустарнике, глядя на закрытую накрепко дверку, размышляли, как поступить умнее. Если Бочкаревская банда приютилась здесь на ночь, то лучше не соваться в Берлогу, а устроить поутру засаду на тропе: знали удобное место в полукилометре ходом к Пещерам. Там, если залечь грамотно, то не вопрос с полста шагов положить сразу четверых ублюдков, а пятого, допустим самого Бочку, оставить живым для ответа. Но если самовольцы пошли дальше, прямиком до поселения (что вполне вероятно), то какой смысл торчать целую ночь в тайге? Рискнули выбраться к проходу, подсвечивая фонариком, внимательно изучить следы.