— Рая, ты чего, меня не узнаешь? — удивился Хомяк. — Это я, Никита, из пятого дома.

— Никита…

— Мы из Ленфильма, — произнес Росин волшебную фразу. — Мы тут кино снимаем.

— Ах, кино… — мир, перевернувшийся в сознании продавщицы, начал медленно возвращаться в нормальное положение. — Понятно, кино…

Она наконец-то закрыла рот и оглянулась на полки.

— А соль у меня есть, мелкая, крупная и йодированная.

— Иодированной, — решил Немеровский. — Наверное, давайте сразу ящик. И водки «Синопской» ящик.

— На меня запиши. Рая, — подал голос Хомяк. — Как обычно.

— Тогда два ящика, — обрадовался Миша. — А я за второй заплачу.

— Оба запиши, Рая.

— Тогда я…

— Стоп! — оборвал их состязание мастер. — Двух ящиков хватит за глаза и за уши. Нам еще шведов завтра бить, не забывайте. Два ящика водки и ящик соли. Все.

«Додж» Хомяка был перегорожен на два отсека, и если спереди помимо водительского и пассажирского сидения имелся самый настоящий раскладной полутораслальный диван, то сзади — обширный грузовой отсек. Три ящика просто потерялись в его утробе — Никита деловито захлопнул дверь и указал на дом напротив павильона:

— Это мой.

Внутри двухэтажный кирпичный особняк выглядел отнюдь не так роскошно: голые оштукатуренные стены, груды досок, сложенные на полу обширного холла, лестница без перил и циркулярная пила под ней.

— Сам, что ли строишь? — понятливо огляделся Немеровский.

— Нет, кладку я заказывал, — покачал головой детина, отпуская узел галстука. — Ну, а уж пол настелить или перила поставить сам смогу. Что я, безрукий что ли?

— Это отлично, — поднял палец Миша. — Значит, у тебя наверняка есть рабочая роба. Брезентовые штаны, там, и ватник. И сапоги кирзовые.

— Кирзачи есть, — признал Хомяк, — я в них за брусникой хожу. А спецовка прямо грязная, олифой я ее замарал.