Вырубались в тайге просеки, засыпались в болото тонны гранитной щебенки, ложились поверх пропитанные креозотом шпалы. Но это была не та дорога — великая, воспетая поэтами и проклятая поколениями зэка, над чьими костями гудят нынче стальные рельсы; а так — боковая ветка. Полубыковский рудник получил вторую жизнь, оброс вышками и бараками. В десятке километров появилось еще одно поселение — там жили расконвоированные и немногочисленные «вольняшки». Сколько составов колчедана утекло в голубые дали — бог весть; но вышел срок и этому островку архипелага. Жила окончательно исхудала, рабсилу оттянули на богатые месторождения. Полубыклаг законсервировали до лучших (ой, лучших ли?) времен — а поселок остался, даже подрос слегка; и встал среди тайги город не город — так, что-то вроде райцентра. Народонаселение частью заготавливало лес, частью жило не пойми чем — огородничало помаленьку, рыбачило да браконьерило в меру скромных возможностей. Правоохранители местные смотрели на это сквозь пальцы — леса ж кругом, глухомань! Тайга, одним словом… Редкие приезжие, вроде Гаргулова, либо втягивались постепенно в своеобразный ритм здешней жизни, либо быстренько спивались с тоски. А название у городишки было коротенькое и веселое: Мгла.
* * *— Твердо стоит на ногах капитан Гаргулов, зорко глядит из-под козырька форменной фуражки. Руки капитан за спину заложил, сцепил вместе крепкие свои милицейские пальцы — не иначе, думу великую думает. Хорош и статен Гаргулов, силен и проворен. Все видит капитан, подмечает каждую мелочь бдительное его око. Не укрыться от него ни птице в небесной лазури, ни бурундуку в опавших листьях…