И тут Нук почувствовал, как в руку ему впилась игла. Почти сразу же ноги его подкосились, голова упала на грудь, и странное безразличие ко всему овладело им. А потом он уснул.

Во сне Нук улыбался, и губы его шептали:

- Э-о-ми-ка...

7

Мурк напевал себе под нос и провожал насмешливым взглядом редких прохожих. Если бы кто-нибудь из них мог представить, что он сжимает в руках, что завернуто в эту старую рвань!

Ощущение опасности приятно волновало. Все чувства обострились. У Мурка не было четкого плана. Жизненные ситуации чрезвычайно разнообразны, и строгая схема глупо и безвозвратно все испортит. Главное - импровизация, красивая и четкая, как в исторических детективных фильмах.

Быстро темнело. Огромные дома, словно шторы, закрыли заходящее солнце, отгородили улицу от синего вечернего неба. Вне города еще был ранний вечер, напоенный тихим светом. На улицах города уже царила ночь, отжатая к стенам домов белесым светом ночных фонарей.

Ночь. Мурк никогда раньше не представлял, что ночь может так волновать, так много говорить чувствам. Оказывается, это не просто время суток. Это время, когда исчезает сухая рационалистичность, когда будничная деталь становится символом и волнует до головокружения, когда мельчайшее событие становится предвестником желанных встреч и необычайных приключений. Ночь - час влюбленных, поэтов и преступников.

Тротуар двигался мимо старинного тридцатиэтажного домика. Решение у Мурка возникло внезапно. Он соскочил на неподвижный тротуар и не спеша направился к зданию.

Войдя внутрь, Мурк увидел слева от входа стеклянную будку. Она казалась совсем крошечной в огромном вестибюле. В ней дремал седобородый привратник, подперев подбородок веснушчатой от старости рукой.

Мурк подошел к будке и постучал костяшками пальцев по стеклу. Старик что-то пробормотал и, не раскрывая глаз, махнул рукой в сторону лифтов.

Но Мурк не унимался. Он постучал еще раз - громче и настойчивее. Старик открыл глаза и, подняв густые брови, с неудовольствием посмотрел на молодого наглеца.