Лариса не стала спорить с этим утверждением. Начало разговора было многообещающим. Ларисе все равно нечем было занять вечер, и она подумала, что общество провинциальной актрисы поможет скоротать его.

— Я надеюсь, что с Вероникой не стряслось никакой беды, — вздернула Антонина Сергеевна остренький носик. — Я так заранее волнуюсь, просто ночами не сплю! Меня терзают дурные предчувствия. У меня хорошая интуиция, я боюсь, как бы с девочкой не случилось чего-нибудь непоправимого.

— Что вы имеете в виду?

— Может наделать глупостей. Она такая импульсивная, несдержанная, вся в меня! — с придыханием сообщила Антонина Сергеевна. — Да и кто там может ей что-нибудь дельное подсказать? Ирина, что ли? Я знаю ее прекрасно, она у нас в театре работала. Совершенно бездарная актриса, ей только хором и руководить. Я уверена, что ее и в Тарасове взяли на работу исключительно благодаря протекции Буракова.

Лариса, в принципе, конечно, могла сейчас что-то возразить собеседнице, сказать что-то типа «а сама-то!», подчеркнуть, что Ирина Владимировна фактически воспитала ее дочь и сейчас переживает о ее судьбе, по-видимому, более искренне, чем родная мать, но не стала этого делать. Морализирование — занятие неблагодарное, а главное, сейчас оно не принесло бы никакой практической пользы, только разрушило бы едва установившийся контакт.

А Антонина Сергеевна, манерно оттопырив мизинец левой руки, в которой она держала сигарету, попыхивая дымом, продолжала щебетать:

— Я знаю ее давно, хотя это еще не говорит о том, что мы были подругами. В молодости у нас было что-то общее в интересах, но потом мы разошлись. В дружбе она всегда старалась взять руководящую роль. Мне, знаете, — доверительно склонилась она к Ларисе, — всегда претили ее простонародность и грубоватость. В ней есть что-то от крестьянки. Фи! Впрочем, не подумайте, что я это говорю потому, что ревную ее к Буракову. Он сам — грубый солдафон, пропахший потом, поэтому ему такая женщина, как Ирина, больше подходит. Ну, а насчет Вероники… — Антонина Сергеевна кокетливо повела глазами. — Надо признать, мать из меня не удалась. Я считаю, что ей лучше без моего влияния.