— Это он вам посвятил?

— Нет, своей жене Даше, — смутилась Анна.

— Ее же убили! Картина написана после ее смерти?

— Да. И я в жизни не видела, чтобы кто-то работал с таким остервенением, как он над этой картиной. Мне даже приходилось заставлять его сделать перерыв, чтобы перекусить. В городе Арифа многие считают бездельником, а он просто не похож на остальное наше жлобье, — с явным презрением провинциалки, ненавидящей свою «малую родину», претенциозно заявила Аня.

Лариса едва заметно поморщилась после ее слов и перевела разговор на другое.

— Я очень много слышала об Арифе, но мне почти ничего не известно о его прошлом. Он что-нибудь рассказывал вам о себе?

— Совсем мало. Знаю только, что родился он в Баку, учился там в институте искусств, но на третьем курсе был исключен за прогулы. Потом он учился в нескольких частных художественных школах, но ни одну из них так и не закончил. Вот и все, что я о нем знаю.

— ао чем вы вообще с ним говорили?

— Да о чем угодно! О Баку, о живописи. Прихвастнуть он, конечно, любил. Особенно про свою жизнь дома. Мол, там у них чуть ли не Кувейт. Какого хрена тогда сюда все едут?

— А не говорил ли он про своих бакинских друзей?

— Нет, — покачала головой Анна. — Говорил только про себя. Что непутевый он какой-то вырос, что вся жизнь — дерьмо. Ну, это, правда, только когда поддаст хорошенько. А про меня говорил часто, что я самая любимая его женщина и со мной он счастлив, как ребенок.

На последней фразе Анна снова мечтательно закатила глаза.

— Почему же он тогда так внезапно бросил вас?

— Я же говорила, что он всегда выгоду искал, — вздохнула Анна. — А тут эта шмара хромоногая подвернулась. Она появилась, как беда, внезапно. Одна моя подруга, экстрасенс дипломированный, мне говорила, что хромоногая его приворожила. А что? — развела руками Анна. — Может быть, и в самом деле? Но все-таки я думаю, что он ее не любит… Нет, не верю я!