— Почему?

— Да потому, что уже после того, как они спутались, Ариф как-то встретил меня в городе и взахлеб говорил, как ему с ней хорошо.

— А вы?

— Мне было, конечно, неприятно слушать, но… Я поняла, что он говорит так не потому, что ему с ней хорошо как с женщиной, а просто выгодно. Что она на него денег не жалеет и вообще носится с ним, как курица с яйцом. Рассказывал, что она приглашает его жить на шикарную дачу в Добряково, что там вроде бы и лестница из дуба, и вид роскошный из окна на сосновый бор, и камин… И как ему там комфортно и удобно. Может, я и не права, но это очень похоже на проституцию с его стороны, а не на любовь. А я-то, дура, создала из него героя! — Анна развела руки в стороны. — Что же делать…

— Ариф случайно не оставил у вас что-нибудь из вещей?

— Да у него вещей-то… — Анна не то грустно, не то презрительно скривилась. — Пара брюк да кожанка, не считая кистей. Я ему шмотки сама покупала в секонд-хенде. Ариф не особо следил за одеждой.

— Неужели он вам ничего не оставил, хотя бы на память?

— Картину — только подарил, ту самую, «Мертвая красавица». Я ее в подсобке повесила. Могу, кстати, показать, если хотите.

Анна встала и, не дожидаясь согласия Ларисы, прошла к двери в углу зала. Потом распахнула ее и, когда Лариса вошла внутрь, зажгла свет. Ларисиным глазам предстало полотно в дешевой рамке, довольно громоздкое, в полстены, написанное в черно-белых тонах.

На картине была изображена мертвая девушка. Одна рука покойницы с невероятно длинными и красивыми пальцами тянулась к солнечному свету, как бы стараясь вырваться за пределы полотна. Вторая рука безвольно упала на грудь усопшей.