4

Около полудня, когда он поил Плотку у родника, лошадь пронзительно заржала, попятилась, оскаливая жёлтые зубы и грызя мундштук. Геральт привычно успокоил её Знаком и тогда заметил

— Ты становишься настоящей истеричкой, Плотка, — сказал он. — Это ведь обычный чёртов круг. К чему эти сцены?

Лошадь фыркнула, задирая к небу голову. Ведьмак потёр лоб, наморщил его, задумался. Потом одним прыжком оказался в седле, повернул коня, быстро поскакал назад по своим собственным следам.

— Любит меня зверьё, — пробормотал он. — Прости меня, лошадка. Выходит, что ты разумней меня.

5

Лошадь прижимала уши, фыркала, рвала подковами землю, не хотела идти. Геральт не успокаивал её — соскочил с седла, перебросил поводья через голову коня. За плечами уже не было старого меча в ножнах из кожи ящериц — его место сейчас занимало сверкающее, красивое оружие с крестообразной гардой и длинной, хорошо уравновешенной рукоятью, заканчивающейся шаровидной головкой из белого металла.

На этот раз ворота не отворились перед ним. Они стояли открытыми так, как он их оставил, уезжая.

Послышалось пение. Он не понимал слов, не мог даже узнать языка, на который они походили

Пение прекратилось неожиданно и тогда он её увидел.

Она прильнула к спине дельфина в высохшем фонтане, обняв замшелый камень маленькими ручками, такими белыми, что казались прозрачными. Из под бури перепутанных чёрных волос блестели, уставившись на него, огромные, широко раскрытые глаза цвета антрацита.