Не тронутое тленом тело молодой женщины лежит на обломке старинной колонны. Руки безвольными плетьми раскинулись, тело изогнуто, застыло в неестественной для человека позе. Яркие, медного цвета волосы непослушными локонами обрамляют лицо, застывшее бледной восковой маской. Длинное шелковое платье, так мешавшее тогда бежать, свободными складками струится по фигуре. Девушка похожа на изящную, высеченную из дорогого мрамора статую. И кажется, что она только что прилегла отдохнуть. Но это впечатление обманчиво. Тяжелые браслеты, увивающие руки, потемнели от времени, а широкий обруч на волосах покрывает слой пыли.

Но на щеке змеится будто бы только вчера сделанная царапина, а глаза, кажется, лишь были только что прикрыты. Кажется, что еще секунда, и… они откроются, в золотисто-карих глазах вспыхнет живая искра, а тонкие неяркие губы тронет задорная и чуть упрямая улыбка. Но время идет, и ни одна прядь не шелохнется на голове, а веки не дрогнут. Она мертва. Вместе с городом. Мертва уже очень давно.

Но солнце, играя, оставляет блики на волосах и лице, оживляя их.

Снова пронесся порыв ветра. Медная прядь чуть шелохнулась. Но не больше. Лучи пошли гулять дальше, по разрушенным постройкам и мертвой природе. Но на главной площади, около лежащей в руинах смотровой площадке, пробивается через вековую пыль молодая трава. Чудо свершилось. Город оживал, хотя такое и казалось невозможным.

У девушки, лежащей на колонне, дрогнули веки. Бездонные карие глаза распахнулись. Белые губы снова налились цветом. Город медленно оживал. И она оживала вместе с ним…

Нет, конечно, нет. Город снова безмолвствует. И нет в нем солнца. И мертвая девушка все так же безвольно лежит на обломке колонны, впечатанном в землю…

Роллон резко проснулся, рывком сев в кровати. Он машинально взглянул в окно. Там шумел и светил огнями современный город. А это… это был всего лишь сон. Роллон устало откинулся на подушку. Назад сон уже не шел.