Наконец, Фрайм скомандовал старт.
Бывалый моряк был прав — погодка для рыбалки была самая подходящая. Правда, море было покрыто тонким белесым туманом — впрочем, для этих мест это было обычное утреннее явлением.
В море было лишь несколько рыбацких шхун — большинство моряков сейчас костерили вчерашний выход, не принесший почти никаких результатов, и промывали косточки зазнайке-Фрайму, которому всегда везет. Ветер дул от берега, и "Мечта" под всеми парусами, хотя торопиться особо было некуда, шла к далеким Русалочьим фьордам. Там всегда, даже в не слишком хорошую погоду, было много рыбы — по старой легенде, они приходили сюда свитой русалочьей принцессы, которая приплывала на фьорды каждое утро и уплывала с закатом. Весь день русалка должна была сидеть на скале и ждать своего принца.
Впрочем, русалку никто не видел, хоть рыба и приходила на рассвете и уходила с закатом. Но все равно мало кто из капитанов отваживался рыбачить здесь — не столько из-за русалки, которая могла свести с ума одним своим взглядом любого мужчину или Нептуна, блюдущего честь дочери, сколько из-за многочисленных подводных скал. Но Фрайм рисковал, и ему везло. Впрочем, это сложно назвать везением — он знал все эти скалы, как свои пять пальцев — или даже лучше.
Поэтому девушки весело болтали, сидя на носу корабля и изредка стирая брызги с фигуры странной девушки. Фрайм говорил, что это и есть мечта, но опасался повторять это при жене — все, что могло говорить в пользу ее "мечтательности", так это внушительные формы.