Вообще-то мне, врачу экспедиции, можно было и не появляться в раскопе. Но надо же как-то снимать постоянный психоз.

Джейн, которая вообще-то здесь была просто приложением ко мне, тоже могла не копать. Но и она предпочитала работу простому загоранию. Сейчас Джейн, почувствовав, что я встал на отдых, тоже бросила лопату. Повернулась ко мне, усмехнулась. Покрытая прилипшей пылью; в бикини – грязных и от этого сливающихся с телом. За все время экспедиции Джейн ни разу не пряталась в тень или в одежду – и ни разу не обгорела. Невероятно, но факт. Поразительная, неслыханная устойчивость к солнцу!

На миг мне показалось, что девушка полностью обнажена – но это не вызвало во мне никакой реакции. Обнажена и обнажена, ладно.

Рабочие-арабы тянули что-то заунывное, ритмичное, и эта песня ползла над песками. Джейн ехидно, зло усмехнулась – но, возможно, ехидство и злобу улыбке придавали грязные разводы на лице.

Египет. Это слово у меня прочно вошло в число худших ругательств. Его треклятые загробные тени, шляющиеся над песками даже сейчас, ясным днем. И не разберешь, насколько они реальны, насколько – иллюзорны.

Джейн медленно, змееобразно – а она отлично умела так двигаться – наклонилась за лопатой. Все с той же неидентифицированной улыбкой ткнула этой лопатой у своих ног. Изо всех сил навалилась на черенок. И, раньше, чем я что-то успел сообразить, лопата резко ушла вниз, а сама Джейн распласталась на остром, обжигающем песке.

– Нашла! – она торжествующе подняла вверх правую руку, одновременно коекак становясь на четвереньки. – Я докопалась до пустоты! Эй!!!

Я никогда не видел ее такой счастливой. Разве что тогда, когда она узнала о предстоящей поездке в Египет. И упрашивала ничего не говорить ее дедушке – тот боится малоразвитых стран и ни за что не отпустит туда внучку… Может, и зря я тогда послушался Джейн. Пусть поскучала б без меня в Калифорнии.