- В тот день у дороги... когда мы случайно встретились - вы, Фиона и я, - для меня все стало кристально ясно. И ваши посещения профессорского дома... в последнее время вы туда зачастили... ох, Ричард, ну, как мне объяснить? Я поставлена в такое положение - ужасное, кошмарное, несправедливое, - что мне приходится умолять пожертвовать дружбой, посягать на которую я не имею никакого права. Поверьте, я предпочла бы сохранить с вами самые добрые отношения - по крайней мере в духовном плане, однако мне хотелось бы избегать ситуаций, в которых мы могли бы случайно столкнуться. Ох, да как же мне выразиться понятнее? Скажу просто, хотя знаю, что вы поймете меня неправильно. Я прошу вас больше не появляться на Пятничной улице.

Ну, вот он и прозвучал, самый жестокий из залпов. Сердце клерка испуганно дрогнуло; в который раз слова девушки вмяли его в стул.

- Поймите, Ричард, - продолжала Лаура, не останавливаясь. - Моя жизнь наконец-то обрела некую толику мира и безмятежности, и это для меня очень много значит. Знай я заранее о дружбе между вами и Фионой, я бы ни при каких обстоятельствах не приняла предложение профессора Тиггза; напротив, тотчас же его отклонила бы без колебаний и без сожалений. Возможно, то, что я поступила в услужение к профессору, окажется ошибкой. Тем не менее воспитание и образование его племянницы теперь в моих руках, так что я прошу вас, Ричард, - умоляю, если угодно: не нарушайте мое новообретенное спокойствие своими визитами.

Едва мистер Скрибблер вполне осознал суть просьбы Лауры, лицо его приобрело выражение, описанию не поддающееся, - здесь, пожалуй, напрашивается эпитет "изможденный". Не появляться на Пятничной улице! Не видеться с Фионой! Он ушам своим не верил. Более того, с трудом мог расслышать произнесенные слова - так стучало в висках. Голос девушки доносился словно издалека, из глубины длинного туннеля.

- Я понимаю, что не имею права просить вас о таких вещах. С моей стороны это низко, я знаю.