Их беленький аккуратненький дом-пряник стоял на опушке хвойного леса, за которым отчаянно плескалось море. Шансов добраться до дома с запада — противоположного направления, не было никаких. Через несколько вспаханных полей путника встречал зев необъятной пропасти. Такой глубокой, что и дна не рассмотреть, и не понять даже, что там может быть, и такой широкой, что противоположный край терялся на горизонте и становился почти нереальным. Отвесные края пропасти были покрыты на удивление яркими цветами, которые Мэрилин — любительница прогулок по окрестным лесам — не встречала нигде в другом месте. Обнаружив их впервые, она, конечно же, сорвала целую охапку, чтобы порадовать домашних своей находкой. Пару раз чуть не сорвалась вниз, заскользив по влажной траве обрыва. Но ее героического открытия так никто и не оценил. За десять минут цветы увяли, через пятнадцать высохли, как будто их продержали в толстой книжке меж страниц не менее двух лет, а вскоре и вовсе рассыпались в пыль… Мэрилин расстроилась, но не только потому, что никто не увидит букет в тот вечер. Ей было стыдно, что она лишила жизни такие красивые существа, и эти смерти к тому же оказались так бессмысленны. Вечером в этот же день она поделится своими мыслями с Ариэль, на что та ей ответила:

— Будь спокойна, сестренка. Цветы тебя уже простили, а вот наши старушенции — "старушенциями" Ариэль называла всех маминых гостей, некоторые из которых были немногим старше ее — в погоне за экзотикой загремели бы в эту проклятую бездну, и все бы мы ходили потом в трауре целый месяц, и держали бы пост… Нет, хорошо, что так вышло. Ты же нас просто спасла! — и Ариэль громко чмокнула сестру в щеку.