На следующее утро, впервые за полгода, расстался я с цинковым гробом, когда четверо мужчин, приведенных моим расторопным посредником, взялись за его прямые углы и ходко понесли его в джунгли: к колдунам, объяснил мне посредник, или, как называл он их на языке даяков, к дукунам.
Ожидание было ужасным. Порой мне казалось, что я схожу с ума. Чтобы приняться за что-нибудь, даже самое необходимое, мне часами приходилось убеждать самого себя, что я - именно та личность, которой я привык себя ощущать, и что все, происходящее с ней, происходит со мной. Но стоило мне на короткий миг уверить себя в этом, как происходило новое смещение моего внутреннего взора и все снова становилось призрачным и ирреальным. Я словно бы терял фокусировку, окружающий меня мир делался размытым и распадался на цветовые пятна, никак не связанные между собой. Я забывал, зачем я здесь, в голову мне приходила шальная мысль, что это меня, меня, а не ЕЕ, по ошибке приняв за труп, превратили в зомби. И удивительным образом комизм этой нелепой ситуации приносил мне небывалое облегчение, разрядку тому напряжению, которое скапливалось во мне, как скапливается в грозовых тучах электричество, прежде чем разразиться молнией. Стоило мне представить, что это не я, а ОНА приходит за мной, ставшим зомби, как меня начинал бить неудержимый истерический хохот. Я давно уже заметил, что крайний ужас и смех связаны друг с другом более тесно, нежели привыкли думать, и что так называемый черный юмор, который многие считают кощунством, есть наивысшее проявление самого глубинного человеческого ужаса, доставшегося ему от первобытного хаоса.