Конец наступает внезапно — и это, действительно, конец. Конец солнечного дня. В какое-то мгновение мир выцветает, словно опущенный в хлорку, холодный ветер с размаху швыряет горсть воды в ближайшую витрину, стремительно темнеет, с неба обрушивается не привычная морось, а самый настоящий тропический ливень. По мостовым текут пенные реки, город превращается в Венецию и в шуме воды, в легкой панике он сначала пустеет, а потом исчезает, словно смытый дождем. Стекают острые черепичные крыши и фонари превращаются в штормовые маяки. Мир меняется в одночасье из ласкового становясь суровым. И это нормально. Так и должно быть. Только жуткий собор торчит посреди пустой площади и даже не думает перетекать во что-нибудь поприличнее. И это самый верный знак, что с Городом Дождя что-то не так. Я все еще пытаюсь осмыслить этот факт, стоя посреди пустой площади, в гордом одиночестве и мокрая, как мышь, когда в проулке возникают желтые глаза автомобильных фар, потом подсвеченные ими белые буруны, потом «выплывает» темно-серая машина, открывается дверца и я, опомнившись, ныряю внутрь, еще успев подумать, что лучше бы мне этого не делать.

— Как ты нашел меня? — спрашиваю я вместо «здравствуй», потому что вчера мы расстались далеко за полночь.

— Где ж еще, по-твоему, должны пересечься две постоянные, как не в точке наивысшего напряжения на Меридиане? — он кивает рыжеватой головой в сторону собора.

— Ой, отстань, — морщусь я, — ты становишься таким же занудой, как д-р Эйнштейн.

— Спасибо, — фыркает Рей, — я польщен.

Напряженно размышляю над тем, что услышала. "Точка наивысшего напряжения на Меридиане"…

— Хочешь сказать, — осторожно формулирую я, — что законы физики в Городе Дождя не работают?

— Они работают везде, — отвечает Рей, плавно разворачивая машину, вспенившую колесами небольшое озеро, — Но не везде работают законы элементарной физики. Надеюсь, это тебе не нужно объяснять?