Свой путь в Город Дождя знают многие. Сервантес, например. Но все мои приятели едут сюда на поезде, как и я. Неужели нужно обязательно быть Сервантесом, чтобы не мучаться у билетных касс?

А дождь здесь, кстати, идет не всегда. Хотя чаще всего идет. Не австралийский ливень, сметающий все на своем пути и превращающий пастбища в озера, а такой мелкий, слегка косой, слегка шепелявый, но в целом — не плохой и даже совсем не занудный джентльмен средних лет.

Он идет не всегда, но когда мы собираемся у камина, в маленькой гостиной старинного каменного дома, он идет обязательно.

Дом этот, с высокой и острой крышей и стрельчатыми окнами, стоит на набережной неширокой холодной и довольно мутной реки с быстрым течением. Чаще всего это — Сена. Иногда — Темза. Реже — Рейн. Бывает, река называется Невой, но никогда — Амазонкой или Дунаем. Мы так хотим, а в Городе Дождя это достаточное основание, чтобы так и сделать. Говорят, в Амстердаме тоже часто идет дождь, но Город Дождя это не Амстердам, хотя в Амстердам тоже можно попасть на поезде. Но, во-первых, Амстердам нельзя перетаскивать с одной реки на другую, а это непременное условие каникул, а во-вторых, (и это главное), Город Дождя может притвориться Амстердамом в любой момент. Он может даже стать Амстердамом, оставаясь Городом Дождя, где возможно все. Даже то, что в принципе невозможно. Можно подумать, что Город Дождя — нечто аморфное, текучее, расползающееся как ткань реальности в засыпающем мозгу. Отнюдь. Он вполне тверд. Местами — как гранит, местами — как мрамор. Его мостовые вымощены обычным серым булыжником, но случалось мне видеть и деревянные мостки и обычный серый асфальт и даже дорогу, выложенную желтым кирпичом.