— А может ты все-таки не гот, а некромант? — улыбнулся я. — Как я посмотрю, в этом зале невыясненное лицо грузинской национальности собирает исключительно волшебников и им подобную публику.

— Не, я немножко оборотень, — не согласилась девушка, — вот только тот тип, что нас тут собрал, никакой он не грузин, а итальянец.

— А ты откуда знаешь? — удивился паладин. — И как можно быть немножко оборотнем?

— Превращаться целиком я не умею, а вот маникюр иногда у меня отрастает такой, что камни царапает, да и прикус по полнолуниям ощутимо меняется, хорошо хоть шерсти по телу нет. Ну, еще намерения животных хорошо понимаю, — поделилась своей тайной невидимая собеседница. — А что это итальянец я уверена, в Европу с родителями как-то ездила. Так что уж сицилийца от выходца с Кавказа я отличу.

Плач усилился. Та, которая его издавала, кажется, была где-то слева, но точно не поручусь. Звуки, разносящие в гулком помещении, были какими-то странными. Как бы и членораздельными, но как бы и не очень.

— Вась, — окликнул я паладина, — а кто это плачет? И что с ней?

— Ведьма это, — откликнулся парень, — она в сознание еще раньше меня пришла и чернокнижника проклянуть пыталась.

— Ну и?

— Ну и он ей язык обрезал.

— Как обрезал? — воскликнула девушка.

— Чик и все, — мрачно сказал паладин.

— А ты откуда знаешь? — удивился я. — Или ты можешь головой ворочать?

— Могу, — подтвердил паладин. Меня чуть иначе, чем вас заковали, я не лежу, а сижу.

— Освободиться сможешь? — быстро спросила готка.

— Уже нет, — ответил нам новый голос, принадлежавший, судя по неизвестному мне акценту человеку, чья родина была где-то далеко. Например, на знаменитом полуострове в виде сапожка.

— Вслед за этим раздался сдавленный хрип, какое-то бульканье и подозрительное журчание.