Но на самом деле мы не забыли ничего.

Ромка публично разругался с Кирой, а потом и с нами, и теперь уходил из школы один. А кто-нибудь из нас — по двое, по трое — крались следом, как индейцы, выслеживали, прятались в кустах — и так до того двора, где его ждала Лера.

Уж не знаю, как Ромка к ней подошел, что говорил, как убеждал — у всех разные способы обольщения. Но ведь тут требовалось не только обольстить, надо было завоевать доверие, а Лера не верила людям. Как гончему псу завоевать доверие зайца? Но Ромка блестяще справился со своей задачей, и теперь они всегда и всюду были вместе. Всюду, кроме школы. А вечером, проводив ее домой, Ромка забирался к нам на крышу и рассказывал обо всех разговорах и действиях, и мы хихикали, хотя чувствовали себя при этом так, будто подглядывали в замочную скважину за чьим-то переодеванием.

Наконец, спустя три недели настал ТОТ день. Послезавтра должны были начаться каникулы, и мы все жили предчувствиями восхитительного летнего ничегонеделания. Солнце вставало рано и заходило нехотя, глубоким вечером. По городу полыхали белые и лиловые пожары — цвела сирень, и иногда мы с Юлькой вставали ни свет, ни заря и бегали по чужим дворам, набирая огромные, душистые букеты. Было так хорошо, что хотелось кричать об этом на весь мир.

Тот день я помню по минутам. Он отпечатался в моей памяти так четко, словно был только вчера.

Уроков было немного и, покончив на последнем с Байроном и его Чайльдом Гарольдом, мы разошлись около двенадцати. Перекуривая в овражке, мы проводили глазами фигуру Ромы, который, как обычно, шел один, и заговорщически улыбнулись друг другу. Потом Кира, Лешка и Женька пошли на видик, Люда отправилась домой — терзать соседей своими этюдами и сонатами, Шурка убежал в гараж, а я, Витька, Юлька и Анька купили себе семечек и сладкой воды и около полутора часов просто сидели и болтали во дворе под розовым пологом. Потом и мы разошлись.