Я помню, что в тот день на обед был плов, и поела я плохо, потому что плов не люблю. Потом я немного повозилась со своим хомяком, посмотрела телевизор и села за уроки. Но сосредоточиться мне не удавалось — взгляд то и дело перескакивал на часы, и все зудело от нетерпения. Несколько раз я бегала в другую комнату проверить — работает ли телефон.

Я разобралась с физикой, сделала одну задачу по алгебре и домучивала вторую, когда наконец-то раздался звонок. Я сорвалась и схватила трубку, и услышала возбужденный голос Киры. Побросав все, я написала родителям записку и пулей вылетела на улицу.

Вся компания уже была в сборе и нетерпеливо топталась под большим платаном, переговариваясь и смеясь. Шурка покачивал пакетом, явно не пустым. У Витьки из нагрудного кармана торчали карты. Кира в новеньких заграничных джинсах и голубой футболке с наклейкой, присев на скамейку, быстро писала печатными буквами записку на клочке бумаги. Не хватало только Юльки — она с магнитофоном уже была на крыше.

— Пошли! — сказала Кира и вскочила, пряча записку в карман. И мы побежали к дому Леры.

Лера жила на первом этаже. Ее окна были первыми с краю и выходили не во двор, а на огороды, что было очень удобно для задуманного нами. Они были без решеток — родителям Леры и в голову не приходило их ставить — возможно, потому, что красть у них было совершенно нечего. Огороды сейчас утопали в зелени, чуть выше, на длинном пригорке, росла целая сиреневая чаща, полностью скрывая первый этаж, — идеальная ширма для мелких пакостей. Впрочем, наша пакость не была такой уж мелкой.

Мы подобрались к окнам Леры и стали ждать. Мы ждали терпеливо. Дом Леры превратился в блокгауз, а мы — в злобных индейцев, готовых к атаке.

Вы никогда не замечали, как иногда сложно бывает сохранить тишину? В самый ответственный момент вдруг появляется беспричинный смех. Он зарождается где-то глубоко внутри и наполняет тебя целиком, словно вода кувшин, и рвется наружу, упрямо раздвигая губы, как крепкий ветер тяжелые занавески, и удержать его нет никакой возможности. То и дело кто-нибудь из нас фыркал, а остальные шипели на него, как рассерженные змеи.