Юлька уже ждала нас, свесив голову в отверстие люка. Лешка тут же поставил на площадку свои два горшка, ухватился за железную лестницу и повис на ней всей своей тяжестью, чтобы лестница не тряслась и не гремела. Я и Анька быстро вскарабкались наверх и начали принимать от остальных горшки с цветами.

Через десять минут все было готово. Цветы выстроились перед провалом аккуратным рядком, словно осужденные на расстреле. Донышки горшков слегка нависали над трещиной. Длинные стебли и листья лежали на мелких кусках шифера и толя, точно мертвые щупальца.

Мы разлеглись на разогревшейся крыше и потягивали принесенное Шуркой прошлогоднее домашнее вино из бумажных стаканчиков под музыку «Каомы». Сам Шурка со своей порцией вина был внизу, у люка. Юлька, которая не пила, устроилась с сигаретой на другой стороне крыши, высматривая гостей.

С общего невысказанного согласия мы не говорили о том, что должно было произойти. Мы болтали о различных никчемных вещах, строили планы на лето, и у каждого было множество предложений, и все старались переговорить друг друга, и Женька опрокинул на себя стакан с вином. Он выругался, отложил свою трубку, начал расстегивать рубашку, и тут примчалась Юля. Она примчалась открыто, не таясь, во весь рост, словно бежала не по крутому скату крыши пятиэтажного дома, а по ровной лужайке.

— Идут! — выдохнула Юлька. — Она и Ромка! Сейчас в подъезд зайдут!

Она посмотрела на меня, а я на Витьку, а он на нее, и мы на мгновение словно бы стали вершинами треугольника, площадью которого было сомнение. Но почти сразу это ощущение исчезло, и мы вслед за остальными спустились внутрь чердака.