Тряхнув головой, он положил конец размышлениям: его это не касается.
* * *Ночь подходила к концу, когда Тилар оставил позади вымощенные булыжником улицы и зашагал по истертому тысячами ног песчанику.
По левую сторону в переулках и тупиках раздавались крики, плач и прочие звуки, к которым разумнее оставаться глухим. Но избежать запахов Панта было невозможно. Нижний город испражнялся, потел и блевал; он лопался по швам от пороков, болезней и разложения. Привыкнуть к его вони еще никому не удавалось.
По привычке втянув голову в плечи, Тилар выбирал дорогу потемнее. Обитатели нижнего города быстро учились не привлекать к себе внимания, вот и он старался держаться в тени. Пусть его лишили Милости, но умения передвигаться незамеченным никто не отнимал.
Он свернул с площади Джиллиана с ее пустующими пока виселицами и срезал путь через Чэнтские ряды, где кожевенные и красильные мастерские стояли с наглухо закрытыми дверями и окнами.
И все же Тилару не удавалось скрыться: город злобно ухмылялся ему вслед, кричал и смеялся, наблюдая за ним из тысячи темных окон.
Тилар торопливо миновал Ламберрский мост, перекинутый через одетый в камень вонючий канал.
Он приближался к наиболее опасной части путешествия. За мостом тянулись бесконечные ряды дешевых кабаков и публичных домов, а узкие переулки переплетались, как паутина.
Тилара поглотила мутная тьма, здесь не обещавшая безопасности. Воздух тут был тяжел и густ как кисель — зловонный выдох Панта. Здесь то и дело грабили прохожих и высматривали, с кем позабавиться в ближайшем тупике. Ни то ни другое, однако, не особенно страшило Тилара. Он редко носил с собой столько денег, чтобы на них позарились воры, а его сгорбленная фигура вряд ли могла всколыхнуть чью-то похоть.
Так что он торопился миновать последние переулки, мечтая о своем соломенном матрасе. Но стоило только выбраться из последнего островка темноты на застроенную допотопными домишками площадь, как Тилар остановился, будто путь ему преградила каменная стена. Его буквально накрыла волна запаха, совершенно невероятного для этих мест. Сладчайший букет из лаванды и медвяницы как будто осветил ярким светом смрадную темноту.