Кроме того, такой трюк мог и не пройти. По всем правилам, о которых Джо когда-либо слышал, это был самый сомнительный бросок. Всегда оставалась вероятность, что та или другая кость встанет на ребро, одновременно касаясь днища и бортика, или не коснется бортика вообще, не говоря уж о том, что обе кости должны отлететь обратно хотя бы на долю дюйма.

Однако, насколько острые глаза Джо могли оценить, обе кости лежали абсолютно горизонтально и вплотную прилегали к бортику. Более того, все игроки приняли этот бросок, а разделившие ставку человека в черном Большие Грибы выплатили деньги. Надо полагать, заведение имело собственное мнение насчет этого правила, и Джо решил, что без лишней надобности лезть со своим уставом в чужой монастырь не стоит. И Мать и Жена не раз ему демонстрировали, что это лучший способ нарваться на неприятности.

Да и в деньгах, покрывших выигрыш, доли Джо не было.

Голосом, подобным шуму ветра на Кипарисовом кладбище, Большой Игрок возвестил:

- Ставлю сотню. - Это была крупнейшая на сегодня ставка, десять тысяч долларов, и то, как Большой Игрок это сказал, заставляло думать, что имел он в виду нечто большее. Сразу стало как-то тише: на джазовые трубы надели сурдинки, выкрики крупье стали доверительней, карты падали мягче, и даже шарики рулетки, кружась по своим орбитам, старались трещать поменьше. Вокруг стола Номер Один скапливалась молчаливая толпа. Команда Большого Игрока бесшумно оцепила его двойным полукругом, оберегая от случайных толчков. Эта ставка, подумал Джо, на тридцать фишек больше его кучки. Три или четыре Больших Гриба обменялись знаками, прежде чем разделить ее.

Большой Игрок выкинул еще одну “семерку” тем же плоским броском.

Поставил сотню и выиграл.

И еще раз.

И еще.

Все это в высшей степени заинтриговало, но и разочаровало Джо.