В черных глазах – смятение, недоверие, жар:

- Забываешься, отец епископ… Помни, с кем говоришь!

В голубых глазах – уверенный лед, как на реке. По такому льду хоть конное войско пройдет…

- Не божьим слугам бояться мирского гнева, князь.

- Ульв, я тебе всегда верю, но такого, как ты говоришь, быть не может! Меня привел к ней светлый ангел!

- Мы смотрим бренными очами. Истину ведает только Всевышний. Он открывает глаза своим слугам.

- Ты хочешь сказать… там был не ангел?

- Люцифер тоже был ангелом.

Князь глаза в стол опустил, золотую цепь на груди теребит:

- Я знаю, что ты смел отец епископ… Я помню, ты Йохана Корабельщика зарубил с троими его людьми вместе. И ты не лжешь.

- Господу служат правдой. Она не нашей веры.

- Ты что – мало язычников на своем веку окрестил?

- Я не крещу колдунов. Спроси, кто ее отец. И кто она.

- Но если ты ошибся?

- Если я ошибся, она будет в раю. Я буду молиться за нее.

- В раю?! Ты что это задумал, отец епископ?!

- Вырвать из твоей души дьявольский посев.

Черных глаз не видно – князь лицо ладонью закрыл:

- Она так красива, Ульв… Она любит меня.

- Красота – дьявольский сосуд. Она любит, но она – орудие в руках нечистого. Ворожеи на оставляй в живых, князь. Подумай о вечной погибели. Ты можешь спасти ее душу.

- Я не могу.

- Ты – князь.

Отнял князь от лица руку, выдержал ледяной взгляд:

- Я попробую, Ульв.

Подо льдом теплая искорка проскочила:

- Сын мой. Это испытание. Но ты – князь…

Вот и все. Кончилась сказка. Холодно в пустом нетопленом срубе, и плащ, который Мехай-сказитель под тяжелым взглядом Ульва-епископа отдал, не согревает. И цепь на ногах – тяжелая и холодная. Еще вчера Ката почти княгиней была, князь целовал, губы горячие… а, да чего уж теперь. Кончилась сказка. Спит Ката.