— Ах, ты еще и вопросы задаешь?! — зарычал Мурза. — Встань, тебе говорят! Ты равен мне!

— Пощади! Солнцеподобный! — завопил раб, выпучив белые от ужаса глаза.

Мурза взял свою любимую плеть, сплетенную из самых ядовитых слов. От легкого удара кожа лоскутом слетела со спины раба. Он подскочил, вопя от боли, неуверенно распрямил ноги. Боясь повернуться к Мурзе спиной, переступая негнущимися ногами, пошел к выходу. Мурза, слегка пошевеливая плетью, смотрел на его ноги — не подогнутся ли? У самых дверей ноги раба все же согнулись в коленях. Свистнула плеть, чуть-чуть зацепив строптивые колени. Взвизгнув, раб выпрямился.

— Посмей только согнуться! — прорычал Мурза.

Отбросив плеть, он хлопнул в ладоши. Но вместо Брык-Паши вбежал какой-то незнакомый поприс и вытянулся в струнку у входа.

"Догадливый… — отметил Мурза, — сразу сообразил, что пришли новые времена…"

— Где Брык-Паша? — спросил он поприса.

— Повелитель! Брык-Паша забаррикадировался в юрте, и зарядил все свои пищали мелкой дробью нецензурных слов. Он опасается акта вандализма со стороны террористов.

— Безумец, — грустно промолвил Мурза. — Что для дубленой шкуры манприса мелкая словесная дробь?.. — обратившись к попрису, приказал: — Срочно передай Брык-Паше мое повеление… Э-э… Просьбу. Пусть немедленно явится… — Мурза замялся, с трудом припоминая вычитанное в директивах незнакомое слово, — на совет.

Поприс выскочил вон. Через минуту, увешанный пищалями, явился Брык-Паша. Гремя оружием, брыкнулся на пол у входа и запричитал:

— Пощади солнцеподобный! Я не успел отлить самое тяжелое слово, самого большого калибра… Я бессилен! Но я все равно убью его!

— Поздно. Надо было раньше… — скорбным тоном вымолвил Мурза. — А теперь времена переменились. Отныне все равны, все обязаны летать и говорить друг другу правду.

— Как, великий, я посмею считать себя равным тебе?!