— Посмей только не посметь… — грозно зарычал Мурза и потянулся к плети. — Встань!

Брык-Паша вскочил и вытянулся в струнку, поедая повелителя взором.

— Вот так-то… — удовлетворенно проворчал Мурза, меняя гнев на милость. — А теперь посмотрим, умеешь ли ты говорить правду. Скажи, кто я?

— Ты величайший из властителей! Твое бессмертное творение — "Тысяча блюд из баклажанов" — будет прославляться в веках! — воскликнул Брык-Паша, просветлев лицом.

Мурза долго и придирчиво вглядывался в его лицо. Но в лице Брык-Паши были только беспредельная преданность, и беспредельный восторг.

— Ну что ж, молодец. Вижу, ты умеешь и правду говорить, — довольно хмыкнул Мурза, откидываясь на подушки и благодушно колыхнув грозным своим животом. — Объяви по становищам, что отныне все равны, и пусть завтра же утром съедутся на великий праздник единения. Да, вот еще… — Мурза на минуту задумался, — чтобы на празднике, и впредь никаких безответственных полетов, этаких легкомысленных порханий, не было. Ты будешь следить за этим, и о каждом факте докладывать лично мне. Любой полет должен быть хорошо продуман и согласован со мной. Иначе нас не поймут.

— Будет исполнено! — рявкнул повеселевший Брык-Паша, и выскочил из юрты.

Мурза взял с блюда засахаренный баклажан, задумчиво захрустел им: — "Да-а… Тяжелое бремя у властителей. Теперь вот приходится всех диких наездников учить ответственно и правильно пользоваться свободой… Надо что-то делать с рабами… Конечно, ходить им непривычно… Может, специальным повелением милостиво разрешить им ползать? Нет, не годится. Вдруг комиссия из Шахнадзора… Объясняйся потом…" Тут Мурзу осенило: надо провести общий митинг рабов, пусть они сами, демократическим путем, постановят и занесут в протокол, ползать в присутствии повелителей. Потянувшись за вторым баклажаном, Мурза успокоено подумал: — " А вообще, ничего страшного в демократии нет. Оказывается, вовсе неплохая штука. Если хорошо подумать, можно придумать, как демократическим путем разделаться и с наглым манприсом…