Выскочив из теснин, он причудливо змеился по луговине, поросшей ивняком и красноталом. Вода была кристально чистой, но водоросли на дне почему-то были ярко-красного цвета. Или, Павел опять путает? И красные водоросли были на дне проток, соединяющих пойменные озера с Оленгуем? Кажется, летом на Оленгуе было совсем не плохо, но память упорно возвращала Павла в зиму, когда Сыпчугурка лежала под заносами снега и найти ее можно было только по проруби с обледенелыми краями, из которой жители поселка черпали воду для питья. Снег, снесенный ветрами со льда Оленгуя, скапливался в долине Сыпчугурки. Семья Павла жила в бараке, длинном, потемневшим от времени строении, с обширными сенями по торцам. В бараке жили еще три семьи — какое-то мелкое леспромхозовское начальство. В сенях имелись просторные кладовки. Когда и для кого строился барак, Павел не знал, родители между собой об этом не говорили. Сложен он был из соснового бруса, но строители поскупились на паклю для изоляции щелей меж брусьев. Из неоштукатуренных стен немилосердно сквозило. Печка была предназначена только для варки пищи, но не для обогрева помещения, а потому дрова жрала, как бездомный пес чужую рыбу. В одной комнате шестерым разместиться было трудновато — не хватало стен, чтобы вдоль них расставить кровати. Одно из окон мать затянула синим интернатовским одеялом и под этим окном спал брат Павла. Павел спал на кухне, на топчане из досок, положенных на толстые чурбаки. Тут было теплее, чем в комнате, но к утру холод все равно забирался под старое стеганое одеяло.

Еще Павла вдруг настигло воспоминание о голоде. Нет, голодать они не голодали, всегда было вволю макарон, крупы, чего-то еще. Голод был какой-то необычный… Ему постоянно хотелось молока, хотелось так, что он, бывало, среди ночи просыпался. На сотни километров вокруг земля вздыбилась крутыми сопками, почва в распадках была песчаной, а склоны сопок густо поросли лиственницами и багульником, так что, коровам есть было нечего, и во всем обширном районе их не водилось, а народной власти как-то в голову не приходило, возить сюда молоко издалека. В селе многие держали коз, но в то время Павел даже не знал, что их можно доить, Коз старожилы держали только для себя, молоко никто не продавал. Да и много ли с козы молока? Своим-то детям не хватало.