Меня отпускают.
— Извиняешься?
— Разве я такое сказала? — Рука болит страшно. Вряд ли я ей в ближайшее время смогу поднять что-либо тяжелее ложки.
— Раз так, то вот мой указ — отныне и до конца Игры тебе запрещено входить в Город! Ни под каким предлогом! В Городе ты вне закона! А теперь выставьте ее за городские ворота!
Полечили, однако. Хорошая профилактика городской скуки. То, что в город теперь мне ворота закрыты — то все фигня, но беспокоит одно — кабак тоже остался в городе. Вот блин, совсем не подумала!
4
У Дока очень вкусный чай. Это не подлизывание, а констатация факта. У меня такой не получается даже дома.
— Надо было тебе с бургомистром ругаться? — вливал в мои уши порцию вялого недовольства Андрей, натирая плечо мазью. От нее приятно холодило, а горячий чай согревал изнутри. — Ты когда-нибудь точно нарвешься так, что потом не встанешь…
— Встану, — вздохнула я обреченно, — а потом еще раз встану. Вот такая у меня дурацкая натура.
— Тебе надо было парнем родиться.
— Надо. Но шутки богов неисповедимы. Вот они меня в эту шмотку и всунули. Им смешно, понимаешь ли!
— А ты не пробовала почувствовать себя женщиной?
— Пробовала… иногда получается. И тогда я себя веду, как последняя блондинка — всего боюсь и не могу сказать ни слова.
— Хотел бы на это посмотреть!
— Лучше не надо. Мне потом самой противно.
— А ты влюбиться не пробовала?
— В кого? Ты представляешь того бедного парня, который позарится на мой характер?
— Ты, между прочим, очень привлекательная женщина. Если не ходишь, как мужичка, и не хамишь на каждом шагу.
Мне на это ответить было нечем. Несмотря на мои мужицкие приколы, натура у меня чувствительная и нежная. Только добраться до нее надо еще уметь.
Так что лучше я чай пить буду и молчать. Не хочу хамить Доку — не заслужил он этого.