Фарел, как положено, смолу разжевал. Подивился холоду, разлившемуся в горле: словно льдинку проглотил. Глаза закрыл и позвал детского бога.

Он всю ночь повторял, что просить будет. Здоровья, конечно, всем: и родителям, и сестрам, и друзьям, да и всему селению - не жалко. Чтобы зерна уродилось много. Чтобы рыба шла крупная, а оккулы чтоб беззубые, и берсы пусть охотникам не попадаются, ну их, берсов! Мясо жёсткое, а шкуры и у беранов хороши.

Ах да, еще чтобы сестрам хорошие мужья достались.

А ему самому чтобы стать сильным-сильным и поймать киита. Пусть не киита, а большущего тенца - чтобы все селение неделю ело и еще осталось. Ну, а больше, вроде, и не надо ничего.

Напоследок вздохнул глубоко и спросил про умоломку.

И глаза открыл.

Ничего Фарел не услышал. Просто вдруг захотелось потянуть за оранжевый кубик, что торчал сбоку. А потом повернуть черную детальку. И еще красную поставить сбоку.

И еще - лизнуть блестящую поверхность головоломки. Такая она была гладкая под пальцами, как спелая ягода.

Он и лизнул.

Никому потом не рассказывал. Даже Найре.

Поставил, как хотелось. А тут еще и коричневая загогулина сбоку обнаружилась, потом длинный белый кубик сверху повернулся.

Складывал Фарел умоломку, будто кто его под руку подталкивал. Может, это и называли "с детским богом разговаривать"?

Эту штучку сюда хочется, а вот эту повернуть. Стало Фарелу так легко, так радостно, будто сам глаз Аша в душу заглянул. Встал на место последний черный кубик, и тут словно задрожала башня, мелко, как рябь по воде идет. И вздохнула напоследок.

Смотрит Фарел, а головоломка в картинку сложилась: понизу и сверху будто море, а посередине кто-то непонятный. То ли оккулья морда с черными глазами, то ли лодка такая чудная. А может, и вовсе Хур из воды поднимается, рожу страшную кривит.

Сложил Фарел умоломку.

Признал его детский бог.