Дрогнули губы юноши, дрогнули и огромные черные зрачки, шагнул вперед, закинул руки на плечи Хэлдара и тянулись губы к губам. Каждый вздох, словно стон, словно последний в этой жизни глоток воздуха.

Сколько раз просил, сколько убеждал, повторял, умолял!? И что ему остается, кроме как смириться с поражением в своих расчетах, в ошибке, которая досадна, но вряд ли фатальна. Да, хотел держать Хэлдара на расстоянии. Да… Но теперь все что осталось — выйти из покоев, оставив двоих наедине. И дураку было ясно, что вдали друг от друга, еще как-то сдерживали себя, свой порыв, а довелось свидеться — ничто не удержит. Ни опасения, ни раздумья, ни четкие, словно строй математических формул, доказательства.

Плевать хотел Рэй на все договоренности и доводы рассудка. Сердце — не камень! Хорошо жить сердцем, не сдерживая его биения, не превращая самому себя в холодную мраморную статую!

Билось сердце, словно хотело выпрыгнуть.

Ни Император, ни Локита не знали, что жив мальчишка. Сколько стоило труда утаить, завязать языки всем, кто мог проболтаться. Как дракон над сокровищами трясся над парнем, пылинки сдувал. Сожалел, тихо плакал, когда никто не видел слез, молился, чтоб не пришлось, нет, не пришлось юноше даже тенью проскользнуть по ступеням черного трона. Но готовил, к этой тяжкой стезе готовил. Учил, помогая оттачивать и манеры и дар. Быть неуязвимым учил. Холодным, словно скала, невозмутимым.

Только эта любовь! Когда разум говорит одно, а чувства не слушают разума! Что можно сказать юнцу, который едва переступил порог двадцатилетия, что б затушить это пламя? Обещал, клялся Рейнар, что прогонит прочь Хэлдара. Не прогнал. И не сможет. Чтоб не твердил разум, каковы б не были намерения, увидит синие эти глаза и забудет обо всем!