- "Топтыгину" сказать побоялись? - попытался я пошутить.

Юноша резко покосился на меня.

- Вы к нам по уголовному делу приехали или мелкое вольнодумство выкорчевывать?

Ох, горяч. Того и гляди вспыхнет. И с чувством юмора плоховато.

- Упаси боже, пан Заброцкий. Неблагодарная это работа.

- Можно просто "господин Заброцкий", - чопорно ответил мой шофер. Переигрываешь, парень. - А еще лучше - Анджей.

- Простите, а по отчеству?

- Войцехович.

- Хорошо, Андрей Войцехович. - Мой спутник брезгливо повел верхней губой, точно унюхал дохлую кошку. - А меня зовут Сергей. Сергей Александрович Щербаков. К вашим услугам.

Заброцкий молча кивнул. Мы подъезжали к перекрестку за памятником Александру Второму; движение здесь было бурное, и водителю требовалось все внимание, чтобы не покалечить автомобиль.

Дальше мы ехали молча, да, по правде сказать, и ехали-то недолго - три квартала. Я рассеянно любовался видами Риги. Посмотреть было на что - ни судьба, ни долг не заносили меня раньше в такие вот совсем не российские города. Даже Дальний казался как-то роднее. Я уже успел обратить внимание, что и здесь, как в Двинске, вывески на русском языке попадались не всегда, зато много было латиницы - немецкий язык, польский. Да и архитектура тут была совсем иная несхожая со столичным классицизмом или московским "русским барокко". Добротный немецкий довоенный модерн и послевоенный неомодерн. Точно где-нибудь в Киле или Карлмарксштадте... Нет, Карлмарксштадт тоже, что называется "шпеернули", превратив в образчик монументального социалистического строительства. Есть у меня тайная мечта - побывать в тех странах, куда меня не пустят никогда: в Германии, в Британии... Только вот нельзя. Агентам тайной полиции не разрешается выезжать за пределы империи и ее доминионов иначе как по служебной необходимости. Исключения делаются, но только для посещения союзных государств. Так что из всей Европы мне светят разве что Рим с Парижем. И то если начальство смилостивится. Что ж, буду довольствоваться суррогатной лифляндской Германией.