Я отправляю к тебе Хаима и Рахель. Сам остаюсь. Я полон энергии. Я счастлив, — все идет хорошо, и я убежден как никогда в нашей правоте.

Я помню, что должен вернуться с таким расчетом, чтобы не оставлять тебя одного с новыми олим. Уверен, что вернусь даже раньше них, и мы встретим их вместе. Если и ошибусь во времени, то не больше, чем на час-два. Подождите меня, не уходите.

С Божьей помощью алия началась.»

И закончилась.

Потому что Барак не вернулся. Над горой Кармель взошло солнце. Хаим с Рахелью стояли, взявшись за руки, и восторженно, будто дети, смотрели на море, порт, белые буруны новых домов, протянувшиеся по склону, на корабли, стоящие в бухте, громаду гипермаркета, в стеклянных гранях которого солнце оставило множество разноцветных бликов. Они ни о чем не спрашивали. Чтобы о чем-то спросить, нужно хотя бы что-то понять. Хаим с Рахелью только сейчас родились в этом мире.

А Рубинов сидел на плоском камне, два туго набитых мешка — весь скарб новых репатриантов — лежали у его ног. Исторические реликвии — четырнадцатый век. Савелию было страшно. Он привык во всем, что касалось практической стороны дела, полагаться на своего друга. Он и мысли не допускал, что Барак может не вернуться. Почему он может не вернуться? Разве что сам решил остаться. Это же не механизм, не машина Уэллса, которая может испортиться. Это — в глубине себя, нужно лишь желание вернуться. Только желание.

Может, Барак ошибся в сроках и вернется через час?

На тропинке, что вилась по склону, появилась группа людей. О чем-то громко переговариваясь, они спешили наверх. Хаим с Рахелью отступили в сторону, они еще не привыкли, им пока не нужны были люди Израиля.

— Хаим, — сказал Рубинов, — пожалуйста…