Мы спустились по ступеням в гостиную к элегантной софе белого цвета с двумя креслами, обитыми кремовой барселонской кожей. С одной стороны комнаты к потолку устремлялся мрамор камина, а с другой — взору открывалась внутренняя сторона стены старого дома с кирпичной кладкой, побеленной, чтобы гармонировать с новым окружением из стекла и стали. Большая часть обстановки была светлых оттенков. И вообще, несмотря на размеры гостиной, возникало ощущение спокойствия и умиротворенности.

— Может быть, вас провести по дому, прежде чем мы приступим к работе? — спросил Галеа.

— С удовольствием, — ответила я.

С эстетической точки зрения все остальное было выполнено также безупречно. Основные жилые площади радовали глаз палитрой медового, кремового и бледно-бежевого оттенков. Деревянные полы цвета пожухлой соломы в некоторых местах были застелены старинными коврами золотистых тонов.

Столовая повторяла рельеф ложбины. Черный полированный стол держался особняком от цветовой гаммы остального дома, отражая мириады огней грандиозной хрустальной люстры, сделанной по дизайну Галеа. Пойманный в ловушку из стеклянных подвесок свет разлетался на стены, стол и потолок яркой лучистой россыпью.

Лестница, ведущая наверх, в холл, являла собой крупномасштабный эквивалент зала Славы. Ее украшали помещенные в рамки изображения зданий, благодаря которым Галеа прославился и получил звание лауреата. Фотографии некоторых архитектурных детищ Галеа были мне знакомы. Я узнала муниципалитет — колоссальных размеров здание в Эр-Рияде, проект которого победил на конкурсе в Милане, — и концертный зал в Австралии. Все это казалось весомым и масштабным вкладом в современное градостроительство. Далее следовали фотографии Галеа с разнообразными призами и застольями в кругу знаменитостей — политиканов, кинозвезд и прочее, — лишний раз подчеркивая нездоровое честолюбие и неимоверное тщеславие этого человека.