Кантор в полном недоумении следил за Ириной. Но на все его вопросы следовал один ответ: эксперимент.

Из машины вышел новый, сверкающий чистотой отделки поршень - без тревожного звона, без полосы краски. Дефектоскоп, на время искусственно изолированный от всего, что происходило внутри машины, не смог сигнализировать о явном браке.

Около полуночи взволнованная и усталая Ирина вернулась домой.

Но за ночь этот туман рассеялся, горе вернулось, и душа Ирины вновь заныла от боли. Где Дима? Что с ним? Жив ли? Здоров ли?

Грустная и подавленная, она работала в своем кабинете, поджидая Хинского.

Лишь на короткое время ее вывело из этого состояния сообщение утреннего выпуска "Радиогазеты" о трагической гибели во льдах ледокола "Чапаев", о спасении почти всей команды и пассажиров, кроме четырех погибших и трех пропавших без вести. Фамилии этих людей были Ирине неизвестны. Но она огорчилась за Лаврова, подумала, какой это удар для него, и позвонила ему. Автомат-секретарь сообщил ей, что Лаврова нет в Москве и что он через день-два вернется. Ирина подивилась сама на себя: как она могла забыть, что действительно Лавров третьего дня улетел из Москвы на обследование каких-то заводов!

Ровно в четырнадцать часов послышался стук в дверь, и чей-то незнакомый хриплый голос спросил:

- Можно?

- Войдите!

Вошел Хинский. Ирина испуганно откинулась на спинку кресла. Хинский был неузнаваем.

За одну ночь, казалось, тяжелая, изнурительная болезнь состарила его. Черты бледного, словно воскового лица обострились, плечи ссутулились как будто под тяжестью горя.

- Разрешите... - пробормотал он, опускаясь в кресле и забыв даже поздороваться с Ириной.

Ирина молча кивнула головой. После минуты растерянного молчания она нерешительно и тихо спросила:

- Что с вами, товарищ Хинский? Что-нибудь случилось? Вы больны?

- Так, знаете... Несчастье... Личное несчастье, - тихо ответил Хинский. Вы слышали сегодня радиосообщение... о гибели "Чапаева"?