Вальтийцы представляют смерть в виде прекрасной обнажённой девственницы, символизирующей начало новой формы существования. Поэтому рассказывал о своём сне он без сожаления и страха, а даже с какой-то мудрой улыбкой на иссохших от времени и палящего солнца губах. А мне почему-то было до тошноты страшно. Подумалось вдруг с дикой тоской — неужели и я сдохну рабом? Вот так же, как этот старый, побитый жизнью человек? Да за что, господи?

В ту же ночь он сбежал, предпочтя умереть на свободе. Я помню, как Альтор умолял хозяина оставить беглеца в покое, рассказав о том сне, что увидел Силай’он. Но именно это и задело самолюбие Вирона.

— Если бы он сбежал в объятья ольджурской смерти, возможно, я бы и оставил его в покое. А к вальтийской красотке я отпустить его не могу.

Сказав это, он громко заржал, а спустя пару минут приказал одному из надсмотрщиков скакать во весь опор в Сухину, где жил Линк’Ург по прозвищу Нюх. Его услугами Вирон пользовался в таких случаях постоянно, как позже разъяснил мне Альтор, Нюх даже делал нашему хозяину скидки за то, что тот обращался только к нему. Везде охотники уже требовали по семьдесят золотых за поимку одного беглого, а с Вирона Нюх продолжал брать всё тот же полтинник.

Охотник притащил сбежавшего старика на следующий день, привязав его к седлу своего коня, а точнее — лога. Так здесь называют животных используемых для верховой езды и почти не отличимых видом от Земных коней.

В глазах беглого была боль. Думаю, он очень надеялся умереть свободным, но Великая Эри отвернулась от него, как впрочем и от всех нас, глазевших сквозь щели в амбарной стене, как Силая забивают до смерти кнутом, а пьяный Вирон стоит чуть поодаль и хлещет хорское, время от времени окрикивая надсмотрщика, чтобы тот дал старику передышку.