- Рабо-отничек, - съехидничала та, но в кухню спряталась.
Чтобы не быть голословным, Игорь Степанович начал заполнять графы. Просто так, от нечего делать. Очень уж идти на рынок не хотелось. Ну, с первыми графами все было ясно - имя, год рождения... Он застопорился на фразе: "Какую бы Вы хотели иметь жену?". Не стандартное: "Жена. Год рождения. Место рождения..." - а именно "Какую?..".
- Хи-хи, - растерялся Жуков, поглядел на дверь кухни, шкодливо улыбнулся и натренированной в бухгалтерской писанине рукой стал выводить:
"Красивую, как кинозвезда, молодую, умную, ласковую, добрую, любящую". Потом, вспомнив о тяжелых продуктовых сумках, добавил: "Сильную". И опять захихикал.
- Дуська! - позвал он, - ты сильная, а?
Двери кухни открылись и Игорь Степанович, если бы не сидел в кресле, так упал бы точно: в дверном проеме, на фоне кипящих кастрюль стояла... стояла... Черт его знает, кто там стоял, но не Евдокия Петровна, факт.
В пене белоснежных кружев, с кокетливым розовым передничком под высокой (Жуков защелкал глазами как затворами фотоаппаратов) грудью, с ножками (ой-ой!) в черных ажурных чулках и ангельским лицом, стояла... э-э... Ну, в общем, стояла.
- Да, милый, сильная, - нежным, чарующим голосом сказала незнакомка, подошла и поцеловала Жукова в губы.
- Дуся? - сдавленно спросил Игорь Степанович, ходуном ходя в кресле от неожиданного сердцебиения. - Это... ты?!
- Я, родной мой, я. Ты сиди, не волнуйся. За картошечкой я сама схожу. Сейчас, любимый, - и Дуся, Дуся-душенька упорхнула на кухню.
Скажем прямо, Игорь Степанович даже не ошалел. Его чувства сейчас были более сильными и глубокими - был сейчас товарищ Жуков на грани инфаркта. Но инфаркт он отменил волевым усилием: отключился в обмороке. Когда же Игорь Степанович пришел в себя, то в квартире он был один. На журнальном столике лежала записка: "Миленький, я не стала тебя будить! Жди меня, а я быстренько к маникюрше, в салон красоты, а оттуда прямиком на рынок и домой. Бай-бай, рыбка!". От записки пахло очень приятно, чем-то зарубежным и трепетно юным.