С семейным положением он разобрался быстро. Сына у него раньше не было, теперь появился:

"...сын - гражданин Челентано, народный итальянский певец и киноактер...", теща (тут Жуков мучительно пожалел, что та теща уже умерла, сделал бы ее папуаской или пигмейкой) - английская королева Виктория, тесть - нынешний президент США, брат - король Малайзии.

Родители Жукова давно умерли и заменять он их не стал. Так и написал в соответствующем разделе, не мудрствуя лукаво: "...Геройски погибли, вдвоем предотвратив Чернобыльскую катастрофу. Дважды (он подумал и переправил "четырежды") Герои Советского Союза". Тут Игорь Степанович спохватился, вернулся к первой странице, к дате своего рождения. Хотелось ему сбросить лет тридцать. Но, увы, не успел. День его рождения уже официально чернел типографским оттиском.

- Ну и шут с ним, - вовсе не огорчился Жуков, - в примечаниях наверстаю Так, что у нас дальше?

Дальше шло "ПРОЧЕЕ".

"ПРОЧЕЕ" Игорь Степанович начал с того, что сотворил лето. Зиму он не любил, потому что зимой было холодно. Написал: "Сегодня было лето". И за окном раскинулось синее июльское небо, тополя зашелестели жестяными листьями. Рабочие на стройке пороняли каски, вертя головами. Один из них вдруг истошно завопил:

- Допился я, ребята! Вяжите меня! - и стал рвать на груди у себя ватник. Жуков поморщился и записал рядом на странице:

"А стройки не было". И стройки не стало вместе со строителями.

Игорь Степанович покусал в затруднении шариковую ручку, задумчиво уставился в потолок. Потом, вспомнив о возможной панике в городе, дописал: "И никто ничему никогда не удивлялся".

Вой сирен, начавший утробно рождаться по всему городу, стих. И перепуганные прохожие, которые только что дергались в истерике, спокойно пошли дальше по своим пешеходным делам, расстегнув шубы и обмахиваясь от жары меховыми шапками.