Пожалуй, он расцеловал бы Мучительницу, если бы не риск остаться на всю жизнь с заячьей губой. Или сменить цвет глаз. А то и форму носа.
Я выудил шарик из отверстия в подставке и внимательно рассмотрел на фоне окна. На гладкой поверхности не было ни трещины, только в сердцевине, прежде прозрачной, переливалась тонкая цветная паутинка.
- Смотрите, там как будто радуга, - сказал я.
- Отлично. - Не думаю, что шеф меня расслышал. - Сделай крупный план, отметь в журнале и приготовь все для следующего эксперимента. Кстати, который там?
- Не помню.
- Не ври!
- Сорок восьмой, - буркнул я.
- Эксперимент номер сорок восемь, - объявил он в камеру. - Изменение цвета. Или формы. Достань два кубика.
- Дерево или пластик?
- Пластик. Сиреневый и… зеленый.
- Она не любит зеленый.
- Она не любит зануд.
- Тогда сами доставайте, - огрызнулся я. - Или Сашку позовите. Он лаборант, ему…
Седая бровь саркастически изогнулась.
- А ты чем лучше?
«Действительно, - подумал я, - чем? Если все, на что я способен, это считать секунды, взвешивать граммы и отмеривать миллиметры. Получается, ничем».
И - подчинился.
Эксперимент по превращению цветных кубиков в какие-то серые обмылки с закругленными краями утомил меня. Я напомнил шефу, что следующий номер сорок девять, и отпросился на полчасика - подышать. Михал Палыч отпустил меня с легким сердцем, обозвав всего лишь ренегатом. Думаю, он не скучал по мне. Пирамидки, кубики и шарики заняли внимание шефа целиком. Он даже не курил с утра. То есть пару раз, забывшись, вытаскивал из кармана мятую пачку, но, поглядев с умилением на свою новую любимицу, убирал обратно.
Я спустился во внутренний дворик института. Скамеек тут не было, и я уселся на бордюр, опоясывающий клумбу, благо кто-то из моих предшественников оставил на камне сложенную вчетверо газету.
Не знаю, бордюр ли сыграл свою роль или душный запах цветущих петуний, но в какой-то момент я сказал себе: «Стоп! Это уже было». Редкий случай, когда меня посетило не привычное, как я это называю, «воспоминание о грядущем», а нормальное человеческое дежа вю. Потому что это действительно было - и бордюр, и клумба за спиной, правда не с петуниями, а с тюльпанами. Весь город был красным от тюльпанов, тем жарким апрелем подоспевших ко Дню космонавтики.