Сказать, что мы были удивлены, значит не сказать ничего. Внезапное бегство Сета Акинса от Кори было настолько неожиданным, что мы глазели друг на друга в крайнем изумлении. Лишь позднее до меня дошло, что на присущее Акинсу суеверное сознание, должно быть, произвели будоражащее впечатление странные складки на шее Кори ниже ушей. Ибо в ходе нашей беседы со стариком толстый шарф Кори, прикрывавший шею от прохладного мартовского воздуха, развязался и сполз вниз, открыв эти причудливые рубцы и грубую кожу, с младенчества характерную для шеи Джеффри Кори, что придавало ей вид старой и больной.

Не позволяя себе никакого другого объяснения, я не стал обсуждать с Кори происшедшее, чтобы не смущать его, поскольку он и без того был заметно расстроен.

– Что за вздор! – воскликнул я, когда мы снова очутились на Вашингтон-стрит.

Кори рассеянно кивнул, но мне было очевидно, что некоторые аспекты рассказа старого Акинса тяжело удручили его. Он пытался улыбаться, но улыбка выходила печальной, а в ответ на мои дальнейшие комментарии он лишь пожимал плечами, словно не желал говорить о тех вещах, что мы услышали в баре.

Вечером Кори вёл себя очень сдержанно, будучи полностью поглощённым своими мыслями – даже в большей степени, нежели ранее. С огорчением я вспоминаю нежелание Джеффри поделиться со мной тем, что так угнетало его, но, разумеется, это было его право. Я рассчитывал на то, что со временем его мрачное настроение развеется, и мы вернёмся к нашим обычным непринуждённым разговорам. Таким образом, после нескольких пробных вопросов, на которые он не дал удовлетворительного ответа, я не стал больше возвращаться к рассказу Сета Акинса и инссмутским легендам.

Утром следующего дня я вернулся в Нью-Йорк.

Далее следуют выдержки из дневника Джеффри Кори:

«18 марта. Утром проснулся с осознанием того, что прошлой ночью спал не в одиночестве. Доказательство – отпечатки на подушке. Комната и кровать очень сырые, словно кто-то мокрый забрался в постель рядом со мной. Интуитивно я догадываюсь, что это была женщина. Но как? Меня охватила тревога при мысли о том, что безумие Маршей могло воплотиться во мне. Следы ног на полу.