- Вода?.. моем-надо?..
- О, йес, - осклабился пузатый Платон, уже узрев за волнистым стеклом бара темные граненые бутыли ( видать, с виски?). - Можно.
Они прошли через сени в мастерскую, где был кран с водой (хозяйка не захотела их пустить в ванную, расположенную в основ ном доме - еще намарают), и затем Френсис провел наблюдателей из народа вниз, на первый этаж, в столовую, где вкусно пахло, за длинный стол, покрытый клеенкой с нарисованными русскими цветами - ромашками и незабудками. Сама хозяйка появилась на мгновение с полотенцем на голове, в халате ("очиен болна", как объяснил на ломаном русском Френсис) и, водрузив перед мужиками бутылку водки и стаканы, улыбнувшись мелкозубой улыбкой, исчезла. После нее остался тонкий запах совершенно несоветских духов.
- Ее зовут Элли. По-русски ни бум-бум. И вообще!.. - Френсис махнул рукой. Видимо, хотел сказать, что без женщины проще.
И мужики понимающе заржали.
Но кто знает, почему Френсис мокрыми, словно плачущими глазами, внимательно разглядывал гостей? Установилось ненадолго робкое молчание. Может, они чего не понимают? Может, у англичан перед выпивкой, как и вообще перед едой, сперва положено помолиться (так было прежде и на Руси)? Но Френсис, кажется, размышлял о другом.
- It is... это била' мюзика моей родины.
И вздохнув, пришлось спросить - это сделал пузатый Платон:
- А че к нам-то приехали? Захотелось поглядеть другие страны? Даже квартеру свою отдали дитя'м России?
- Отдал детям, - кивнул охотно Френсис. - Один этаж.
- А че, дом такой большой?
- Болшой. Там мама осталась, си'стра с детишками. Я... люблю Россию... Достоевский, Толстой... да-а.
Френсис, словно спохватившись, разлил по стаканам сразу всю водку, посверкивая золотой печаткой на безыменном пальце, нарезал хлеба и очистил ножом четыре луковицы:
- Так?
- Норма!..