Виктор Федорович кладет перед нами два листика, сколотые скрепкой. Копия заключения судмедэксперта. Все четко аргументировано, но ситуацию в общем не проясняет. Хотя… Я ещё раз вчитываюсь в строки, потом смотрю на товарищей. Они увлечены чтением. Интересно, заметят или нет? Заметили. В глазах удивление.

Выстрел произведен из револьвера системы «Наган» выпуска 1928 г. Оружие сильно изношенное. Имеет следы недавнего ремонта. Абсурд! Ну да ладно… Послушаем, что скажет начальство.

— Смерть наступила между одиннадцатью тридцатью и одиннадцатью тридцатью пятью. Соседка поднималась по лестнице, услышала выстрел. Дом, сами знаете, ведомственный, понятное дело, народ бдительный. Бегом бросилась вниз на вахту, вызвала милицию. А через пять минут как раз супруга Николая Михайловича с рынка вернулась, позвонила Одинцову в генпрокуратуру.

— В самоубийство не поверила? — это Славка Бирюков. Всю томность с него как душем смыло. Он уже на тропе войны. Бортовой его компьютер защелкал с неимоверной скоростью.

Командир отрицательно качает головой:

— Не поверила.

Оно и понятно. Столько лет с человеком проживешь, и захочешь — не поверишь.

— Одинцов прислал одного из своих парней. Судя по всему, молодого да хваткого. Он тоже во всю эту белиберду не поверил. Но, когда он приехал, народу там уже было — не повернутся. Милиция, понятые, представители ФСБ, словом, вавилонское столпотворение. Братья по классу, естественно настояли, чтобы сор из избы не выносить. Генералам, даже отставным, стреляться не положено.

— А… — начинает было наш Арамис.

— И подавно, — читает его мысли «отец-настоятель». — Версию убийства рекомендовано не рассматривать.

— Даже так? — удивляюсь я.

— Но генпрокуратура… — продолжает обрабатывать информацию капитан Бирюков.

— Процессуально-независима, — кивает головой шеф. — В том то все и дело. — Он поднимает вверх указательный палец, тыча куда-то в потолок. — Крайне настоятельно не рекомендовано.