Отец Деборы был врачом. Мать уволилась сразу же, как забеременела Деборой, и вернулась к работе после смерти мужа, когда ей снова пришлось зарабатывать на жизнь. На взгляд Деборы, в то время девочки-подростка, ее мать потратила почти два года, расхаживая по больнице в некоем оскорбленном изумлении, словно королева красоты, лишившаяся короны из-за каких-то формальностей. Дебору, боготворившую отца, несмотря на частые отлучки (а возможно, отчасти именно благодаря им), возмущали попытки матери «воспитать женственность» в своей чрезмерно начитанной девочке. Как и ее нескрываемый ужас, когда дочка — всегда долговязая, некрасивая, больше похожая на мальчишку, — очнулась в нежном пятнадцатилетнем возрасте и обнаружила, что в ней шесть футов роста и она продолжает расти.

— Так что за великие события, Дебби? Я позвонила, как только услышала твое сообщение. У тебя есть новости?

Больше никто на свете не звал ее Дебби. Еще одно из постоянных проявлений упрямого непонимания дочкиного характера.

— Ох, знаешь... — Дебора закрыла глаза. — Просто по работе. У меня был хороший день.

— Замечательно, дорогая, — сказала мама почти без паузы. — А что еще у тебя происходит? Я сегодня утром говорила с Рахиль, так она тоже ничего про тебя не знает.

Вот Рахиль — хорошая дочь. У нее тело гимнастки, и она — настоящий подарок для матери: живет с мужем и отпрыском в Бруклине, всего в трех кварталах от дома, где родилась...

— Да, в последнее время я с Рахиль не разговаривала. На работе все прекрасно.

— На работе? Ты слишком много работаешь. Совсем как твой отец. Впрочем, его я хотя бы видела.

— Я всегда рада тебя видеть, — сказала Дебора.

— У себя?

— Я живу не в Калькутте, — ответила Дебора. — Всего два часа самолетом.

— Ты еще помнишь?

— Очень смешно, мам.

— Так что нового, не считая работы? Ты тайно вышла замуж или еще что-нибудь в этом духе?