– Отпустите его, - рыкнуло существо таким низким басом, что едва различались слова.

Миг - и сгинуло всё, осталась перепутанная с проволокой трава, и только вдали звонко цокали по дорожке каблучки.

Степан бросился прочь.

– Девушка! Постойте, девушка.

Остановилась. Сухощавая фигура с острыми плечами, узкое лицо. В сумерках её глаза казались янтарными.

– Девушка, вы это... не подскажете, как до Лесной пройти... чего-то я заблудился, наверное, - говорить, говорить, не важно что. Она живая, тёплая, она человек. Только бы выбраться, - а то я тут... знаете... а тут и вечер, и я чего-то не найду...

Захлебывающийся голос увял. Девушка вела себя странно: смотрела поверх его головы и молчала. Будто ждала чего-то.

– Ну... я пойду, наверное, - упавшим тоном заключил Стёпа.

– Я с вами.

Ну вот и отличненько, вот и ладушки. Два человека - это уже не одиночка, к двоим не всякая шпана сунется, даже если из двоих одна - девушка. Шорк-шорк стоптанные подошвы по асфальту, клац-клац каблучки. Сейчас мимо бараночной фабрики пройдём, а там и до Овражной недалеко. Можно и незнакомку домой проводить, чего ей одной ночью шататься.

Одной? Ночью? А чего она одна ночью возле пустыря делала?

Степан резко остановился. Девица молча стояла за его спиной. Медленно-медленно Киреев повернул голову.

На фоне выплывшей луны торчали кошачьи уши.

– Мяу, малыш, - осклабилась морда пантеры на бледной девичьей шее.

Луна скрылась так стремительно, точно задёрнули шторку облаков. У горизонта явственно громыхнуло.

– Кажется, дождь собирается, - промурлыкало чудовище. Кошачьи глаза горели ровным лунным светом. - Пойду я, пожалуй.

И улыбнулась ещё шире, показав белоснежные клыки.

– Чао, Стёпа.

***

Книга пропала.

Эта мысль пришла раньше прочих ощущений и заставила Георгия открыть глаза. Пружина кровати больно впивалась под ребро; лунный свет, разбившись об оконную раму, падал бледными квадратами на затёртый линолеум.